« Композитная лента »

То, во что вы верите и чего ожидаете всей душой и всем сердцем, обязательно произойдет.

© Френк Ллойд Райт

Мало кто знает, что Лев Николаевич Толстой писал свои произведения тушью. Тушью для ресниц. Это придавало его произведениям дополнительную длину, объём и выразительность.

Много лет в Европе для определения «правильного» возраста для женитьбы/замужества существовала формула – половина возраста мужчины + семь лет.

Крымская война, 1855 г.

Дерзость - это не грубость, а четкая формулировка истины, лишенная лицемерия.

По-моему прикольно

Мечты — это когда думаешь, что будет лучше, чем будет.
Ностальгия — это когда думаешь, что было лучше, чем было.
Реальность — это когда есть, что есть.
А счастье — это когда не думаешь, что есть, что было, и что будет.

— Можешь мне поверить, любовь невозможна без терпения и понимания. Вот мне, например, пришлось разбить об него семь чашек, прежде чем я научилась его понимать.
— А он?
— А он выслушал восемьсот пятьдесят часов моей болтовни, прежде чем научился слышать моё сердце с полуслова. Да, одно я поняла точно, мы с ним никогда не изменимся, но мы можем научиться с этим жить, потому что у нас есть что-то большее, чем все эти предрассудки. У нас есть желание стать лучше. А желание, как известно, двигает любые горы. Особенно в том случае, если ему помогает Любовь.

"Я тебя, как минимум, люблю"

Император Александр III регулярно и крепко выпивал. Но пить он умел и, даже будучи сильно пьян, мог долгое время совершенно не подавать виду. Тем не менее рано или поздно наступал момент, когда государь валился неожиданно на спину, начинал дрыгать в воздухе ногами и хватать всех, кто проходил мимо, особенно предпочитая женщин.

Жена его очень не любила эту привычку и следила, чтобы супруг воздерживался от зло­употреблений. Однако самодержец вместе со своим приятелем, начальником царской охраны П. А. Черевиным, все равно умудрялся ее обхитрить. «Императрица, словно надзирательница какая-нибудь, раз десять пройдет мимо его карточного стола, увидит, что около мужа нет никакого напитка, и, счастливая, спокойно уходит, — рассказывал Черевин. — А между тем к концу вечера, глядь, его величество уж опять изволит барахтаться на спине и лапками болтать, визжа от удовольствия… Царица только в изумлении брови поднимает, потому что не понимает, откуда и когда это взялось. Она же все время следила… А мы с его величеством умудрялись: сапоги с такими особыми голенищами заказывали, чтобы входила в них плоская фляжка коньяку вместимостью с бутылку…

Царица подле нас — мы сидим смирнехонько, играем, как паиньки. Отошла она подальше — мы переглянулись — раз, два, три! — вытащили фляжки, пососали, и опять как ни в чем не бывало… Ужасно ему эта забава нравилась… Вроде игры… И называлось это у нас «голь на выдумки хитра»…

– Раз, два, три!..

– Хитра голь, Черевин ?

– Хитра, ваше величество !

Раз, два, три — и сосем».

Жизнь пронесётся, как одно мгновенье,
Её цени, в ней черпай наслажденье.
Как проведёшь её — так и пройдёт,
Не забывай: она — твоё творенье.

© Омар Хайям

Женщины никогда не бывают так сильны, как когда они вооружаются слабостью.

© Иван Бунин

Пражские куранты - средневековые механические башенные часы. Часы показывают годы, месяцы, дни и часы, время восхода и захода Солнца, время восхода и захода Луны, а также положение знаков зодиака. Самые старые детали часов относятся к 1410 году.

Автор: N. R. Morales

Видели ли вы процесс деления клетки воочию? Предлагаем вам пронаблюдать его собственными глазами.

Ничего.

— Не грусти, — сказала Алисa. — Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно..

Льюис Кэрролл

Придуманная красота

А знаете ли вы, что реальные жители Эллады скорее всего не обладали «греческим профилем»? Такой профиль отличается линией носа, почти прямо переходящей в лоб, без выделения переносицы (как, например, у этого изображения Геракла). Сначала греческий профиль появляется в росписи краснофигурных ваз эпохи поздней архаики, позже – в скульптуре классического периода. Прямой нос и небольшой рот – такой профиль обладал гораздо большей пластической выразительностью, чем обычный, вот древние художники и наделяли им богов и героев. Ведь положительные персонажи обязаны были быть и физически красивыми. Платон считал, что значительно выраженная верхняя часть лица (нос и лоб) в сравнении с невыраженными губами и подбородком указывает на преобладающую сферу сознания над сферой чувств. А вот «бездуховные» отрицательные персонажи изображались с крючковатыми или приплюснутыми носами.

Волчья стая. Впереди идут трое самых слабых и больных. Если засада - то убьют впереди идущих. Еще эти слабые волки должны снег протоптать и сохранить силы для последующих. За ними пятерка матерых волков - мобильный отряд авангарда. Посередине - 11 волчиц. За ними тоже пятерка матерых волков - арьергард. А позади всех идет чуть в отдалении сам вожак. Ему необходимо видеть всю стаю целиком и контролировать, регулировать, координировать и давать команды.

Самой дорогой проданной картиной является полотно Номер 5, 1948 американского художника Джексона Поллока. Была продана на аукционе за 140 000 000 долларов.

В 1989 году во время борьбы за шайбу голкиперу Клинту Маларчуку перерезало горло коньком противника. В результате была повреждена яремная вена и кровь ручьём полилась на лед. От этого зрелища 11 зрителей потеряли сознание, двоих хватил сердечный приступ, а троих хоккеистов стошнило прямо на льду. Маларчук поднялся и ушел с площадки сам. "Я знал, что мама смотрит матч по телевизору и не хотел умирать на её глазах". Благодаря оперативной помощи тренера (бывшего военного врача служившего во Вьетнаме) он остался жив и продолжил спортивную карьеру. Кстати, в 2008 он случайно умудрился выстрелить себе в голову ружьём и снова остался жив.

Тот, кто ничего не боится, более могуществен, чем тот, кого боятся все.

Кодекс чести русского офицера, 1904 год.

Жертва своего воображения

В середине XX века английский грузовой корабль, перевозящий из Португалии бутылки с мадерой, прибыл в порт назначения в Шотландии. Один из моряков зашел в холодный грузовой отсек для того, чтобы проверить, все ли бутылки отгружены. Ничего не зная об этом, другой моряк запер дверь снаружи. Пленник изо всех сил стучал в переборки, но никто его не услышал, и корабль отправился обратно в Португалию.

Моряк обнаружил в помещении достаточное количество еды, но он знал, что не проживет долго при низкой температуре. Он схватил кусок металла и всю свою энергию употребил на то, что выцарапывал на переборках час за часом, день за днем рассказ о своей крестной муке. Он описал свою агонию с научной точностью. Как холод сковывал его тело, отмораживая нос, пальцы на руках и на ногах. Как нестерпимы ожоги ледяного воздуха.

Когда корабль бросил якорь в Лиссабоне, капитан открыл отсек и нашел мертвого моряка. Люди прочли его выцарапанную на стенах историю. Но самое потрясающее было не в этом. Капитан измерил температуру воздуха внутри отсека. Термометр показал 19 градусов. Поскольку обратно корабль шел без товара, система охлаждения не была включена. Человек умер только оттого, что думал, что ему холодно. Он стал жертвой своего воображения.

Глупый ученик


Бауэр – преподаватель немецкого языка Наполеона Бонапарта – был очень невысокого мнения о способностях своего ученика. Наполеон и в самом деле в немецком языке не проявлял особых способностей. Как-то раз, когда нерадивого ученика не оказалось на уроке, Бауэр, узнав, что причиной отсутствия является сдача экзамена по артиллерийскому делу, презрительно поинтересовался:

- А знает ли он вообще что-нибудь?

Услышав в ответ, что Наполеон лучше всех в классе знает математику, преподаватель сказал:

- Так я и думал, ибо всегда был уверен в том, что математики преуспевают только в глупости.

Спустя много лет, уже будучи императором, Наполеон как-то вспомнил своего преподавателя:

- Интересно, дожил ли мой учитель немецкого до тех дней, когда он мог изменить свое мнение обо мне?

Всё проходит, но не все забывается.

10 литературных литературных тайн и домыслов

Паранойя — это не только диагноз, но и один из способов познания реальности, когда она становится слишком запутанной. В год 450-летнего юбилея овеянного легендами Уильяма Шекспира мы выбрали 10 литературных загадок. Кто мог подделать «Песни Оссиана», украл ли Шолохов «Тихий Дон» и зачем Томасу Пинчону слушать набоковские лекции? Истина всегда где-то рядом…

Был ли Шекспир?

Известный факт: художник считается состоявшимся с тех пор, как его творения начинают жить собственной жизнью. Что уж говорить о репутации писателя, чьи произведения — в силу стилистической, эмоциональной и интеллектуальной сложности и противоречивости — радикально трансформируют читательское представление об их создателе.

Автора «Короля Лира», «Бури» и «Зимней сказки» справедливо называют ключевой фигурой мировой культуры: нет ничего удивительного в том, что его реальность — и как человека, и как драматурга — была поставлена под сомнение еще два века назад.

Среди всех «еретических» ответвлений шекспироведения своей оригинальной безумностью выделяется версия о коллективном авторстве величайших пьес в истории: в группировке лондонских гениев «Оксфордский синдикат» (Бэкон, Марло, Нэш и другие), на самом деле отвечающей за театральный репертуар последних четырехсот лет, коммерсант Уильям Шекспир выполнял сугубо менеджерские функции.

«Поэмы Оссиана» Джеймса Макферсона

Шотландского поэта Джеймса Макферсона без всякой иронии можно назвать влиятельнейшим литературным деятелем XVIII века: обольстивший английских интеллектуалов «переводами» из древнего гэльского эпоса и сделавший себе блестящую политическую карьеру, он, не отдавая себе в том отчета, совершил один из самых плодотворных подлогов в истории европейской поэзии.

Бард Оссиан, которому этот необычайно талантливый пройдоха приписал «Фингала», «Темору» и еще без малого два десятка своих поэм, стал референтным образом для нескольких поколений стихотворцев по всему континенту и прямо повлиял на становление немецкого романтизма: все мы помним, какую книгу гетевский Вертер читал своей возлюбленной.

Козьма Прутков

Чиновник-резонер Козьма Прутков, сказавший о прихотливом национальном характере не меньше верных слов, чем именитые создатели русского романа, в полной мере заслуживает статус теневого классика XIX века — даже будучи выдуманным персонажем.

Главного отечественного парадоксалиста создавали, что называется, на паях: портрет действительного статского советника был поручен Льву Жемчужникову, а его братья Алексей, Александр и Владимир, объединившись с Алексеем Толстым, разработали для Козьмы Петровича подробную биографию и составили свод его афоризмов и поэтических виршей, из которых впоследствии вырастут обэриуты — славные продолжатели дела этого мудрейшего из глупцов и глупейшего из мудрецов.

Финал «Тайны Эдвина Друда»

Отдавая должное диккенсовскому умению создавать запоминающиеся образы и подсвечивать их теплым юмором, поклонники автора «Лавки древностей» и «Холодного дома» признавали за ним неспособность сочинить пружинистый, по-настоящему захватывающий сюжет. Понимал это и сам Диккенс: изощренное устройство «Тайны Эдвина Друда» должно было убедить читателей и критиков в том, что он наконец овладел искусством удивлять.

Смерть застала писателя на середине книги: поговаривают, что секрет финала Диккенс доверил королеве Виктории, но и она, даром что пережила его на тридцать лет, не выдала развязки этого удивительно атлетичного романа, будоражащего английских литературоведов и по сей день.

Авторство «Тихого Дона»

Дискуссии вокруг «Тихого Дона» разразились сразу после публикации первых томов главной русской эпопеи XX века. Центральным вопросом, над которым почти сто лет бьются сразу несколько филологических дисциплин, остается авторство этого во всех отношениях спорного текста: по мнению многих ученых, двадцатилетний Шолохов никак не мог сдюжить такую тему — по крайней мере, в одиночку.

На роль «настоящего автора» большей части «Тихого Дона» исследователи сватают писателя-казака Федора Крюкова, умершего от тифа в 1920 году и оставившего после себя солидный архив: между этими бумагами и шолоховским романом действительно имеются многочисленные переклички, трактуемые одним лагерем как подтверждение «кражи», а другим — как пример творческого осмысления чужого наследия.

«Роман с кокаином» Марка Агеева

Русское литературное зарубежье только оклемалось после выхода «Защиты Лужина» и «Вечера у Клэр», как на него обрушилось новое ослепительное дарование: сначала «Иллюстрированная жизнь», а затем и «Числа» начали выпуск «Романа с кокаином» — самобытного текста, долгие годы пребывавшего в статусе «девятого русского романа Сирина».

Литературоведы, поддерживающие версию о набоковском «отцовстве», считали Марка Агеева фиктивной личностью, с помощью которой автор «Дара» хотел подразнить Мортуса-Адамовича и выбить из своего вечного недоброжелателя восторженную рецензию.

Реальность «русского Томаса де Квинси» была документально подтверждена только двадцать лет назад: им оказался Марк Леви — человек сложной судьбы, сочетавший преподавание с редкими литературными опытами (сохранился рассказ «Паршивый народ») и скончавшийся в Ереване в 1973 году.

Чемодан Бабеля

Зощенко как-то писал Олеше: «Каждые твои две строчки лучше целой груды книг — вот такое у меня ощущение, когда я тебя читаю». Эта реплика справедлива и в отношении Бабеля: гений малой формы, он доводил свои короткие новеллы до совершенства — попробуйте выкинуть хоть одно слово из «Одесских рассказов».

Изумительная словесная чеканка стоила продолжительной, на износ, работы, и пока советская пресса пеняла Бабелю за «простой», он корпел над циклом «Великая Криница», обещавшим стать своеобразным приветом конъюнктурной «Поднятой целине»: коллективизация вызывала у Бабеля те же чувства, что и Первая конная — смесь отвращения и восторга.

Об остальных авторских замыслах мы можем судить только из вторых уст: при аресте у него изъяли (а затем уничтожили) чемодан рукописей — кажется, в нем содержались наброски к большому роману о чекистах.

Томас Пинчон — студент Набокова

Фраза «Томас Пинчон посещал лекции Владимира Набокова» звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой; но ведь и у Пруста с Джойсом однажды в Париже случился small-talk (по одной версии, они обсуждали свои болячки, по другой — трюфели) — и ничего, верим.

Во всяком случае, факты (если в случае с вечно ускользающим Пинчоном вообще можно говорить о фактах) к тому располагают: вернувшись из армии во второй половине 1950-х, он восстановился в Корнелльском университете и, по некоторым свидетельствам, слушал курс зарубежной литературы, который там вел Набоков.

Его жена Вера — водитель, ассистент и телохранитель в одном лице — позднее припоминала необычный пинчоновский почерк: он писал то печатными буквами, то курсивом. Остается только гадать, как бы мэтр отозвался о «Радуге земного тяготения»: зная его сочувственное отношение к молодым американским писателям, думаем, что тепло.

Молчание Сэлинджера

Скептики считали многозначительное молчание Сэлинджера бизнес-стратегией, позволяющей ему минимальными усилиями поддерживать стабильный интерес к собственной персоне, почитатели — буддистским упражнением, растянувшимся на сорок с лишним лет.

До установления истины остались считанные месяцы: с 2015 года начнется публикация поздних сэлинджеровских рукописей, включающих, по слухам, новые истории из жизни Глассов и Колфилдов (ничего не попишешь, любимые герои) и — вот это уже интереснее — роман о денацификации послевоенной Европы, в которой контрразведчик Сэлинджер принимал непосредственное участие.

Не то чтобы кто-то действительно верит, будто все эти годы он держал в столе текст уровня литтелловских «Благоволительниц», но как было бы приятно ошибиться.

«Алмазный мой венец» Валентина Катаева

Позднее творчество Валентина Катаева, дожившего аж до перестройки, — курьез, заслуживающий отдельного рассмотрения: кто бы мог подумать, что на склоне лет писатель, долгие годы сознательно вытравливавший из своих текстов все живое, сочинит едва ли не самое лиричное произведение русской литературы второй половины XX века.

«Алмазный мой венец» — беллетризованные воспоминания, пенящиеся от вымысла: поди разбери, где автор «Растратчиков» и «Квадратуры круга» безбожно завирается, а где говорит правду.

Значительный вклад в расшифровку романа внесли филологи Леонид Видгоф, Олег Лекманов и Мария Рейкина: они не только крепко связали литературных персонажей с их прототипами — современниками Катаева, но и с академической тщательностью восстановили общественно-литературный контекст эпохи.