Американка Мэри Кэссетт — одна из немногих женщин среди импрессионистов. Вид сверху и узоры тканей — от японских гравюр, которыми тогда увлекался весь Париж.
Как будто из Гейне Помню я тебя ребенком, Скоро будет сорок лет; Твой передничек измятый, Твой затянутый корсет. Было в нем тебе неловко; Ты сказала мне тайком: «Распусти корсет мне сзади; Не могу я бегать в нем«. Весь исполненный волненья, Я корсет твой развязал... Ты со смехом убежала, Я ж задумчиво стоял.
Моне обожал лондонский туман. Он писал парламент из окна больницы Святого Фомы на другом берегу Темзы, ловя минуты, когда солнце пробивалось сквозь смог.
Люблю тебя, дева, когда золотистый И солнцем облитый ты держишь лимон. И юноши зрю подбородок пушистый Меж листьев аканфа и критских колонн. Красивой хламиды тяжелые складки Упали одна за другой... Так в улье пчелином вкруг раненой матки Снует озабоченный рой.
Курорт возле Гавра, где жила семья Моне. Ранняя работа, до того как импрессионизм получил свое имя: море, лодки, отдыхающие и небо, которое занимает половину картины.
Клеопатра жила ближе по времени к высадке человека на Луну, чем к строительству пирамиды Хеопса: между ней и пирамидой около 2500 лет, а между ней и полетом «Аполлона-11» — около 2000.
Поездка на Итальянскую Ривьеру поразила Моне: после серой Нормандии он не знал, как передать такое яркое солнце, и признавался в письмах, что ему не хватает «бриллиантов и самоцветов» на палитре.
Дайте силу мне Самсона; Дайте мне Сократов ум; Дайте легкие Клеона, Оглашавшие форум; Цицерона красноречье, Ювеналовскую злость, И Эзопово увечье, И магическую трость! Дайте бочку Диогена; Ганнибалов острый меч, Что за славу Карфагена Столько вый отсек от плеч! Дайте мне ступню Психеи, Сапфы женственный стишок, И Аспазьины затеи, И Венерин поясок! Дайте череп мне Сенеки; Дайте мне Вергильев стих,- Затряслись бы человеки От глаголов уст моих! Я бы, с мужествов Ликурга, Озираяся кругом, Стогны все Санктпетербурга Потрясал своим стихом! Для значения инова Я исхитил бы из тьмы Имя славное Пруткова, Имя громкое Козьмы!
(Моему сослуживцу г. Бенедиктову) Шея девы — наслажденье; Шея — снег, змея, нарцисс; Шея — ввысь порой стремленье; Шея — склон порою вниз. Шея — лебедь, шея — пава, Шея — нежный стебелек; Шея — радость, гордость, слава; Шея — мрамора кусок!.. Кто тебя, драгая шея, Мощной дланью обоймет? Кто тебя, дыханьем грея, Поцелуем пропечет? Кто тебя, крутая выя, До косы от самых плеч, В дни июля огневые Будет с зоркостью беречь: Чтоб от солнца, в зной палящий, Не покрыл тебя загар; Чтоб поверхностью блестящей Не пленился злой комар; Чтоб черна от черной пыли Ты не сделалась сама; Чтоб тебя не иссушили Грусть, и ветры, и зима?!
Сочельник 1968 года: «Аполлон-8» выходит из-за обратной стороны Луны, и астронавт Билл Андерс успевает снять Землю над лунным горизонтом. Позже этот кадр назовут одной из самых влиятельных экологических фотографий.
За два года в Париже Ван Гог написал больше двух десятков автопортретов — на натурщиков не было денег. Здесь видно, как он перенимает у Сёра и Синьяка раздельные цветные мазки.
Комната Ван Гога в «Желтом доме» в Арле. Он написал ее трижды; эта версия — вторая, копия первой, сделанная уже в лечебнице в Сен-Реми. Сам художник говорил, что хотел передать картиной ощущение полного покоя.
Воскресный день на острове Гранд-Жатт Жорж Сёра, 1884–1886
Сёра писал эту картину почти два года — не мазками, а миллионами крошечных точек чистого цвета, которые смешиваются уже в глазу зрителя. Так родился пуантилизм. Холст огромный: около двух на три метра.
Одни и те же стога у дома в Живерни — летом, осенью, в снег, на закате. Моне работал над несколькими холстами сразу и переходил от одного к другому, как только менялся свет. Выставка серии в 1891 году была распродана за несколько дней.